Ровно три десятилетия назад умер Константин Черненко, которого измучила эпоха и который сам домучивал «пятилетку пышных похорон». Она же «гонка на лафетах», начавшаяся с кончины Алексея Косыгина в 1980-м, продолженная Леонидом Брежневым в 1982-м, Юрием Андроповым в 1984-м, ну и так далее, включая товарища Пельше и других товарищей.

А непосредственно перед Черненко скончался всесильный милитаристский бог Страны Советов – маршал Дмитрий Устинов. Из стариков, решавших принципиальные вопросы развития (точнее, деградации) СССР, остался только Андрей Громыко, разменявший поддержку Михаила Горбачева на пост председателя президиума Верховного совета.

Андрей Колесников
руководитель программы «Российская внутренняя политика и политические институты» Московского Центра Карнеги с 02.2015 по 04.2022
More >

Благодаря этому торгу немедленно, с места в карьер, наступила эра, которая, в сущности, длится до сих пор, – период реформ.

Они, не будучи законченными, увязли во втором такте стандартного исторического движения России – контрреформе. Причем, кажется, гораздо более мощной и мракобесной, чем брежневская контрреформа после хрущевской либерализации и косыгинской «либерманизации» (по фамилии харьковского экономиста Евсея Либермана, с чьих статей в «Правде» началась интеллектуальная подготовка неудавшихся экономических преобразований).

Несмотря на смену лидеров – приход Бориса Ельцина вместо Горбачева – и даже исчезновение целой страны размером в одну шестую часть суши, горбачевская перестройка – если считать ее одной из кнопок на русской народной панели «Реформа-контрреформа» – захлебнулась не в 1991, а в 2003 году, в момент ареста Михаила Ходорковского. И окончательно умерла в 2012-м, когда медведевская модернизация последний раз блеснула смущенной «улыбкою прощальной».

С тех пор вошел в полную силу противоположный исторический такт – контрреформа. И все, что копилось в течение 15 лет, – национализм, изоляционизм, этатизм, ханжество и заранее оскорбленные чувства верующих и неверующих – выплыло на поверхность с «последней прямотой».

Контрреформаторский цикл появляется в российской истории, разумеется, не впервые. Согласно концепции Александра Янова, любая реформа в России оборачивается или контрреформой, или политической стагнацией. Например, реформы 1860-х годов сменила стагнация, а затем контрреформа 1879–1880 годов. В этой логике если считать НЭП реформой, то за ним последовала контрреформа. То же самое с двухтактным движением Хрущев – Брежнев, только брежневский период скорее стагнационный.

Перестройку в СССР и либеральные реформы в России 1991–1995 годов можно оценивать как единый реформаторский цикл, который сначала сменился стагнацией, а затем контрреформой.

При всем отсутствии новизны в нынешнем цикле, который даже идеологически наследует хорошо известной в истории российской политической мысли консервативно-мракобесной эклектике или русским имперским идеологическим проектам вроде «рая в Тавриде» имени императрицы Екатерины Великой, концентрация контрреформаторского духа в нем все-таки высоковата. Избыточна и иррациональна.

И движение какое-то однополосное – только в одну сторону. Допустим, посадили Pussy Riot, дав девушкам в полном противоречии с основами уголовного права и процесса реальные, а не условные сроки. Да, хотели устроить показательный процесс и принесли тем самым осужденным всемирную славу. В том числе и славу России как страны фундаменталистской и сравнимой с исламскими теократиями.

Казалось бы, хватит. Но маховик раскручен, остановить его нельзя. И брызжет на весь мир гейзер скандала с новосибирской постановкой «Тангейзера», а иерархи церкви называют театральное представление продолжением панк-молебна, тем самым вторгаясь с паникадилом в абсолютно светскую сферу. Куда, согласно Конституции РФ, даже официальному православному агитпропу ход заказан.

Типологически движение, например, к импортозамещению любой ценой – из той же оперы: оно столь же идеологизировано, избыточно бессмысленно в мире, где любые экономические процессы интернационализированы, и столь же иррационально с точки зрения интересов потребителя, параметров инфляции и т.д.

В чем сходство и в чем отличие сегодняшнего 10 марта и 10 марта тридцатилетней давности?

Сходство в том, что и тогда, и сейчас общество, государство, экономика стагнировали. Различие в том, что тогдашние общество и элиты страстно ждали и желали перемен и в этом смысле были устремлены в будущее, а сегодняшние государство и общество всем своим существом устремлены в прошлое, идут туда строевым шагом, ничего не ждут от будущего, не хотят перемен, а мотивируются исключительно Крымом, поиском врагов и прочими химерами.

То есть мы с событиями тридцатилетней давности идем на встречных курсах. И хотя там, в ретроспективе, никто не оскорблял чувств верующих, зато шпионов ловили с той же интенсивностью, а политическая система точно так же неловко имитировала отсутствующее разделение властей. Хотя, конечно, СССР, даже поздний, не был так похож на страны Латинской Америки с их каудильизмом и шараханьями в политике, как сегодняшняя Россия.

Так что при всей незаурядности столь активного движения назад по исторической спирали нынешняя Российская Федерация безнадежно банальна.

Оригинал статьи