Российская военная операция в Сирии вызывает немало вопросов. Может ли она способствовать политическому решению сирийского конфликта? Примет ли Россия требования об уходе Асада? Пока нет особых оснований на это надеяться, а если ближайшие цели России будут достигнуты, то тем более. Если Владимир Путин и ищет политическое решение, то это будет своего рода русская рулетка, навязанная США и их партнерам: или соглашайтесь с участием Асада в урегулировании (с риском, что он, возможно, останется у власти), или патовая ситуация сохранится еще надолго. Путина и Асада устроят оба варианта.

Yezid Sayigh
Yezid Sayigh is a senior fellow at the Malcolm H. Kerr Carnegie Middle East Center in Beirut, where he leads the program on Civil-Military Relations in Arab States (CMRAS). His work focuses on the comparative political and economic roles of Arab armed forces, the impact of war on states and societies, the politics of postconflict reconstruction and security sector transformation in Arab transitions, and authoritarian resurgence.
More >

Российское вмешательство уже укрепило боевой дух верных Асаду сил, а также окончательно поставило крест на возможном военном вмешательстве Турции для создания безопасной зоны на севере Сирии. Впрочем, эти планы и так уже были под вопросом после атак со стороны Рабочей партии Курдистана. Обещания стран Персидского залива вооружать сирийскую оппозицию пехотными орудиями мало что изменят, а на поставки зенитно-ракетных комплексов для мятежников по-прежнему действует эмбарго со стороны США и НАТО. Американскую программу обучения сирийских повстанцев решено закрыть. Так что с этой стороны Россия вряд ли столкнется с какими-то сложностями.

Пока России удалось добиться поставленных целей с минимальными затратами. Но это в лучшем случае означает восстановление некоторого равновесия после многомесячных неудач сирийской армии. А максимум, чего позволят добиться совместные наступательные операции армии Асада, иранских военнослужащих, иракского ополчения и «Хезболлы», это вернуть часть потерянных в 2015 году территорий. Маловероятно, чтобы Россия или даже Иран направили в Сирию крупную группировку войск. Есть мнение, что российское вмешательство неизбежно выльется в масштабную наземную операцию, которая станет для России вторым Афганистаном. Так считают, например, многие сирийские исламисты, рассчитывающие на обострение вооруженного конфликта, но они явно преувеличивают готовность России к таким действиям.

С другой стороны, сторонники Асада тоже преувеличивают значимость российского вмешательства. Говорят, сирийские чиновники уверились в том, что международная обстановка складывается в пользу их режима и у них есть шанс не просто выжить, но и одержать полную победу. Возможные успехи официальной армии в провинции Хама и к северу от Алеппо действительно могут внушить ложные надежды (как это уже было в конце 2014 года). Но Путин в своем интервью российскому телевидению назвал целью военной операции «стабилизацию законной власти» Асада, и маловероятно, что Россия намерена добиваться чего-то большего.

Теоретически российское вмешательство могло бы способствовать установлению мира. Путин говорил о желании «создать условия для поиска политического компромисса». Но даже если это стремление искреннее, представления ключевых внешних сил о будущем статусе Асада кардинально расходятся. Россию и Иран, судя по высказываниям российских и иранских переговорщиков в частных беседах, устроит, если Асад уйдет по окончании переходного периода. Но страны, которые поддерживают сирийскую оппозицию, пока не готовы публично согласиться даже на это. 

И даже если о статусе Асада удастся договориться, остается вопрос о механизмах возможного переходного периода: как будет распределена власть в новом правительстве национального единства, кто будет контролировать армию, спецслужбы и центральный банк. На этот счет есть некоторые предложения, но до единого понимания еще очень далеко.

Это оставляет лишь два пути дипломатического решения проблемы. Первый предлагает спецпредставитель ООН Стаффан де Мистура; он пытается создать рабочие группы, которые подготовят программу переходного периода, и учредить международную контактную группу по Сирии. Но после начала российской военной операции практически вся вооруженная оппозиция видит в этих рабочих группах лишь еще одну реинкарнацию режима, а созданию контактной группы препятствуют разногласия между ее потенциальными участниками. 

Остается последний вариант. 22 сентября при посредничестве Ирана были достигнуты договоренности об ограниченном прекращении огня в городах Забадани, Фуа и Кефрайя, а также о приостановке бомбардировок провинции Идлиб сирийской армией. Отталкиваясь от этих договоренностей, можно начать переговоры если не о политическом решении, то хотя бы о прекращении огня во всех зонах, контролируемых режимом и оппозицией. Это позволит воюющим сторонам сосредоточиться на борьбе с ИГИЛом и облегчит участь мирного населения.

Увы, и режим Асада, и его оппоненты сейчас слабо заинтересованы в перемирии: их финансовое положение зависит от того, продолжится ли вооруженное противостояние. А у внешних сил не хватает политического влияния и решимости, чтобы коренным образом изменить ситуацию. С этой точки зрения российский подход выглядит вполне реалистичным, хотя он и означает, что сохранение нынешнего тупика неизбежно.

Оригинал статьи