В начале года США и ЕС объявили о снятии экономических санкций с Ирана. В последние несколько лет эти ограничения стали настолько жесткими, что практически задушили экономику страны. Ради того, чтобы от них избавиться, Иран согласился заморозить свою ядерную программу. Простые жители страны приветствовали отмену санкций. Но теперь, когда устранена одна из основных внешнеполитических проблем, жителям Ирана пора приниматься за внутреннюю политику. Президент Хасан Рухани вывел Иран из международной изоляции. На выборах в парламент и Совет экспертов, состоявшихся 26 февраля, решалось, смогут ли иранцы помочь президенту удержать новый курс и справиться с внутренними противниками.

«Экономика сопротивления»

Многие эксперты признают, что за последние восемь лет Иран попал под самые жесткие экономические санкции за всю историю существования ООН. Вот лишь основные ограничения, введенные в период с 2005 по 2013 год (частично США, частично ЕС и другими странами, а также согласно резолюциям ООН):

– запрет экспорта в Иран атомной и ракетной продукции, а также большей части тяжелого вооружения;

– запрет на инвестиции в нефтяную, газовую и нефтехимическую промышленность страны;

– запрет на прямой ввоз в Иран продукции тонкой нефтехимической переработки (проще говоря, удобоваримого бензина, который Иран не мог делать сам – его нефтехимические заводы устарели);

– запрет на межбанковскую деятельность и финансовые транзакции, причем ограничения коснулись Центрального банка Ирана и трех крупнейших банков страны, вплоть до отключения от системы SWIFT (даже в свои посольства Ирану иной раз приходилось возить деньги наличными в чемодане);

– запрет на работу с иранскими судоходными и страховыми компаниями;

– нефтяное эмбарго;

– замораживание миллионов долларов на зарубежных счетах иранских компаний и определенных частных лиц.

Жители Ирана ощутили последствия экономической блокады в полной мере. Конечно, в современном мире ничто не могло помешать проникновению в страну импортных товаров либо импортных деталей для производства своих, вот только их стоимость увеличилась минимум в два-три раза. Даже если зарубежные партнеры имели право торговать с Ираном, банковские операции приходилось проводить через цепочку посредников, которые клали себе в карман до 20% стоимости продукции. Это в ситуации, когда курс иранского риала упал на две трети, а застой в и без того нездоровой экономике породил массовую безработицу.

Пока затягивалась удавка, власти предержащие бодро заявляли о том, что, мол, санкции только делают страну сильнее. Аятолла Хаменеи даже предложил новый термин – «экономика сопротивления». Идея, напоминающая российское импортозамещение: от санкций только крепчаем, сами будем развиваться, и никто не станет нам мешать. Саид Джалили, политик из Корпуса стражей Исламской революции тогда же изрек свой известный в Иране афоризм: «Мяса можно есть и поменьше, и вообще питаться один раз в день».

В подобных условиях неизменно расцветает коррупция. Под предлогом «мы под санкциями, и для спасения страны хороши и противозаконные действия» стражи Исламской революции придумывали схемы обогащения в процессе перепродажи той же нефти. Наиболее показательна история иранского магната Бабака Занджани, которая сейчас рассматривается в суде Ирана. Разработав схему по перепродаже нефти в обход санкций, он заработал миллионы долларов. Причем $2 млрд забыл вернуть в бюджет родины, чьей нефтью торговал. Сюда относится и турецко-иранский скандал вокруг Резы Зерраба, организовавшего канал по торговле золотом между двумя странами (когда все вскрылось, в отставку пришлось подать трем турецким министрам). Но это лишь два имени. По подсчетам иранских казначеев, коррупционеры вынесли из бюджета столько, что можно было бы выплатить десятки тысяч долларов каждому из 80 млн иранцев. 

Еще интереснее истории про самолетную мафию. Даже за пределами Ирана многие слышали, что из-за мирового бойкота Иран не мог позволить себе закупки новой авиатехники и запчастей. Статистика авиакатастроф в стране пугала, и никакие надежды на помощь Аллаха не могли заставить старенькие «боинги» и «тушки» летать нормально. Под прикрытием заботы об общественной безопасности представители Корпуса стражей принялись приглашать авиакомпании из Турции и Эмиратов «спасать страну»: летать по иранским маршрутам на своих самолетах и на своих условиях. Можно только гадать про размеры откатов при таком положении дел. Неудивительно, что Корпус стражей и подконтрольные ему организации неизменно выступали против любых переговоров с Западом.

Иран открывает двери

Теперь санкции наконец сняты. В Иран съезжаются торговые представители из десятков стран. Сегодня, когда весь мир разобран по кусочкам, вариантов для выгодных инвестиций не так много. В Иране возможностей море: от строительных проектов до добычи полезных ископаемых. Неудивительно, что ожидания иранцев очень высоки. При этом они понимают: за свое счастье им еще предстоит побороться.

За границей будут разморожены большие суммы денег, принадлежащие Ирану. Но жители страны сомневаются, что эти деньги будут вложены в закупку самого необходимого. Многие считают, что большая часть этих денег вновь осядет в карманах Корпуса стражей и других представителей власти.

Немало иранцев осознают, что процесс восстановления экономики – длительный и трудоемкий. По сути, сейчас Иран вернулся на 12 лет назад, в точку до ввода наиболее жестких санкций. Даже выйти на нефтяной рынок ему непросто. Бывшие потребители иранской нефти уже давно нашли других поставщиков. И согласятся приобретать товар только по заниженной цене, а ведь стоимость нефти и без того критически низкая.

Развитие инфраструктуры и отдача от зарубежных инвестиций тоже дело времени. Инвесторам нужна прозрачная законодательная база, квалифицированный (по зарубежным стандартам) местный персонал и многое другое, чего сегодня в Иране не хватает. К тому же США уже начинают вставлять палки в колеса. Недавно был принят закон о том, что гражданам стран, имеющим право на безвизовый въезд в США (а таких стран в мире 38), все-таки придется получать визу, если за последние пять лет они хоть раз побывали в Иране (а также Ираке, Судане или Сирии). Конечно, россияне давно смирились с тем, что получение визы – обязательная часть всякой деловой и туристической поездки. Но европейцы-то привыкли передвигаться по всему миру без ограничений. Их такой закон может отпугнуть. А это – серьезный ущерб для деловой и туристической активности страны.

Раньше все проблемы Ирана сваливали на правительство: «Дались нам эти АЭС, далось нам ядерное оружие, договоримся с миром, и все будет хорошо!» Теперь, когда, несмотря на успешное выполнение договоренностей, Америка продолжает, как тут говорят, «подрывную деятельность», отношение к ней в иранском обществе снова меняется в худшую сторону. Приходит осознание того, что вопрос был вовсе не в ядерной программе, а в желании США полностью изменить ситуацию на Ближнем Востоке в пользу своих союзников.

Еще многие начинают понимать, насколько силен стал Корпус стражей. А те не сидят без дела: в адрес президента Ирана звучат открытые обвинения. Мол, как посмел закупать самолеты у Франции, которая так долго мешала ходу переговоров? Почему это закупками станет заниматься родной брат Рухани (его помощник и правая рука)? Наверняка тут дело нечисто. Людям говорят, что Рухани ничуть не менее коррумпирован, чем Ахмадинежад, иначе не стал бы «сдавать Иран иностранным компаниям» и даже (о ужас) проводить личные встречи с их руководством.

Список Рафсанджани

На 26 февраля в Иране были назначены выборы в парламент и Совет экспертов (чья главная функция – выбор верховного лидера страны в случае смерти или отстранения прежнего). Сторонники нового курса Ирана активно призывали каждого голосовать: мол, президент сделал все от него зависящее, теперь ваша очередь.

Иранцы голосовать не любят. И немудрено: государство пропускает через сито лишь наиболее лояльных ему кандидатов. На этот раз особенно отличился Совет стражей Конституции, отбирающий кандидатов в Совет экспертов: исключали всех, кто «ведет себя слишком вольно»; кто хотя бы слово сказал в защиту оппозиционеров во время волнений в 2009 году; кто «пусть и имеет достаточную богословскую степень, но не сумеет распознать, какие именно качества отличают хорошего лидера государства от плохого». Было сделано все, чтобы сохранить статус-кво и оставить на лидирующих позициях махровых консерваторов: аятоллу Ахмада Джаннати и еще более экстремистски настроенного Мухаммада-Таги Месбаха-Йезди. Обоим уже за восемьдесят, оба крайне непопулярны у молодежи и либерально настроенной интеллигенции, оба из старой гвардии Хомейни, оба хотели бы оставить страну в изоляции. И будучи кандидатами, оба одновременно были членами комиссии по отбору кандидатов.

Что делать, когда выбор ограничен до минимума? Известный своим политическим прагматизмом бывший президент Али Акбар Хашеми-Рафсанджани изобрел оригинальное решение. В Иране не принято голосовать списками или по партиям. Избиратели просто вписывают имена желаемых кандидатов в виде длинного списка. В парламент и в Совет экспертов избирается определенное количество кандидатов от каждой провинции (или крупного города) Ирана. Так, например, в Тегеране с 12-миллионным населением иранцам предстояло выбрать 16 человек.

Рафсанджани составил свой список из реформаторов и умеренных консерваторов и призвал всех, кто поддерживает новый курс государства, полностью копировать этот список в своих бюллетенях. Он назвал его «списком народа»: если достаточное количество тегеранцев проголосуют за этот набор кандидатов, консерваторы серьезно потеряют в весе. Президент Хасан Рухани сам является кандидатом в Совет экспертов (и, конечно же, включен в список Рафсанджани), а потому комментировать инициативу Рафсанджани для него было бы некорректно. Но идею горячо поддержал бывший, ныне опальный, президент Ирана Мохаммад Хатами, автор первой политики открытости в 2000–2004 годах. А находящиеся под домашним арестом кандидаты на президентских выборах-2009, Мир-Хоссейн Мусави и Мехди Карруби, заявили, что воспользуются своим законным правом проголосовать (в Иране осужденные имеют право голоса, им доставляют запечатанные урны для голосования). Тем самым приверженцам либерального курса дали ясный сигнал: все на выборы.

«Список Рафсанджани» включал тех, кто обещал еще большее сближение с Западом, снятие некоторых внутренних ограничений и оздоровление экономики через выход из изоляции. Консерваторы тут же ринулись в бой. После того как о перечне кандидатов с энтузиазмом рассказала персоязычная версия телеканала BBC, его окрестили «списком англичан», а аятолла Хаменеи во время традиционной пятничной речи напомнил народу, что «англичане не имеют права указывать нам, за кого надо или не надо голосовать».

Новый состав Совета экспертов, избираемого на восемь лет, исключительно важен. Хаменеи стар, выбирать нового верховного лидера страны, скорее всего, будут именно эти люди. Консерваторы могли бы избрать кого-то наподобие Месбаха-Йезди, который был бы рад сделать из Ирана исламский вариант Северной Кореи. А вот люди из «списка Рафсанджани» готовы воплотить давнишнюю мечту Рафсанджани: лидера во главе страны заменит некий небольшой Совет лидеров, и власть больше не будет сосредоточена в руках одного человека.

Победа реформаторов

К вечеру 27 февраля подсчет голосов в целом завершился. Иранцы вняли лидерам-реформаторам: явка составила более 60% избирателей. По закону у местного избиркома есть еще неделя на скрупулезные выкладки по всем участкам. Но общая картина ясна, и она вызывает оптимизм.

«Список Рафсанджани» сработал. В Тегеране (а именно столица уже давно служит своеобразным эталоном для всей страны) на выборах в Совет экспертов первое место уверенно заняли Али Акбар Хашеми-Рафсанджани, второе – нынешний президент страны Хасан Рухани. Консерватор Мухаммад-Таги Месбах-Йезди в Совет не прошел вообще. Ахмад Джаннати на почетном 15-м месте и под конец подсчета в северных районах Тегерана имеет все шансы также покинуть Совет.

Сходные результаты с выборами в парламент: из тридцати кандидатов, выбранных тегеранцами, все принадлежат либо к реформаторам, либо к умеренным политикам. По всему Ирану за 290 парламентских мест боролись 4800 кандидатов – те, кому удалось пройти 3–4 квалификационных фильтра Совета стражей Конституции, тысячами отсеивавшего приверженцев реформ. Тем не менее состав иранского парламента сменился почти на 80%. Нет, полностью реформаторским он не стал. Консерваторам по-прежнему принадлежат 60% мест. Но 30% – в руках реформаторов, еще 10% – у сторонников умеренного курса. То есть у президента Рухани теперь имеется крепкое меньшинство, способное поддержать его законодательные идеи в парламенте. Баланс сил поменялся, и на данном этапе можно не опасаться, что Иран обидится и резко свернет курс на включение в мировое сообщество. Это понимает и верховный лидер Ирана аятолла Хаменеи: недаром предварительный подсчет прошел так быстро и официальные источники сразу получили разрешение опубликовать его результаты.

На Востоке будущее неизменно таит сюрпризы. И победа сегодня отнюдь не означает гарантию благоденствия завтра. Однако на этих выборах Иран избежал волнений и недовольства народа, а результаты во многом совпали с прогнозами независимых аналитиков. Худо-бедно, но иранская демократия работает. Удастся ли теперь Ирану плавно включиться в общемировой курс развития, не отступая от достаточно жестких принципов Исламской Республики, – уже следующий вопрос.

Марьям Хамеди – иранский журналист, политолог (имя изменено), Тегеран

следующего автора:
  • Марьям Хамеди