Сегодня впору говорить о новом германском вопросе, суть которого в следующем: сможет ли самая могущественная страна Европы сыграть ведущую роль в формировании устойчивой и конкурентоспособной еврозоны и одновременно сильного и влиятельного Европейского союза? Трудности, которые мешают Германии убедительно ответить на этот вызов, являются отчасти следствием более ранних версий германского вопроса и ответов, которые были на них даны. Из вчерашних ответов и вырос новый, сегодняшний вопрос.
Но прежде чем приступить к рассмотрению этих уходящих в историю корней, давайте вспомним все то, что не имеет отношения к новому германскому вопросу.
Итак, через двадцать три года после объединения территориально расширившаяся Федеративная Республика Германия представляет собой, может быть, самую прочную буржуазно-либеральную демократию из существующих на планете. Она не только осилила огромные расходы на объединение страны, но и провела после 2003 года серьезные экономические реформы, снизив на основе консенсуса затраты на рабочую силу и тем самым восстановив свою конкурентоспособность на мировом рынке.
Германия — цивилизованная, свободная, процветающая, законопослушная, умеренная и осторожная страна. Ее многочисленные добродетели можно подытожить двумя словами: «банальность добра». Однажды на вопрос таблоида BILD-Zeitung о том, какие чувства пробуждаются в ней при слове «Германия», Ангела Меркель дала примечательный ответ: «Мне приходят на ум плотно закрывающиеся окна! Ни одна другая страна не может производить столь плотно закрывающиеся и красивые окна» [dichte und schöne Fenster]. Между тем страна не так уж и банальна. Открывая плотно закрывающееся окно своего номера в берлинском отеле, я устремляю свой взгляд за Унтер-ден-Линден на освещенный, просвечивающий купол Рейхстага, расположенного в самом сердце этого города, который сейчас стал самым впечатляющим — после Лондона — городом Европы.
Мой израильский друг, принявший немецкое гражданство, охарактеризовал мне Германию как «сбалансированную» страну, и это кажется абсолютно точной оценкой. Левый французский политик Жан-Люк Меланшон наделал много шума, когда сказал, что «среди тех, кто имеет вкус к жизни, никто не хотел бы быть немцем». Но в таком случае людей, у которых нет вкуса к жизни, должно быть очень много, потому что по данным опроса, проведенного Би-би-си в двадцати пяти странах, Германия — самая популярная страна в мире, на десять баллов опережающая Францию по этому показателю.
Конечно, у нее есть свои слабости и свои проблемы — а у кого их нет? Например, население Германии быстро стареет. Печально, но если нынешняя тенденция не переломится, то к 2030 году на каждого пенсионера будет приходиться чуть больше одного работающего. При отсутствии иммиграции население Германии, в настоящее время превышающее 80 млн, к 2050-му может сократиться до 60 млн человек. Поэтому иммиграция является важнейшим способом решения демографической проблемы в Германии, но здесь она заметно уступает Франции и Великобритании, не говоря уже о Канаде и Соединенных Штатах. Она меньше, чем они, подает жизненно важных, пусть и несколько расплывчатых, социальных и культурных сигналов, позволяющих иммигрантам отождествить себя со своей новой родиной.
После принятия — под влиянием катастрофы на японской АЭС в Фукусиме — иррационального, близорукого политического решения отказаться от собственной программы развития ядерной энергетики и полагаться в основном на уголь и газ, промышленные цены на электроэнергию в Германии установились на отметке, которая на 40 проц. выше, чем во Франции. Ее экономика блестяще справляется с производством товаров, которые такие страны, как Китай, хотели бы покупать (в частности, это автомобили, станки, химикаты), но в сфере услуг она слабее. Немецким компаниям нет равных по внедрению технологических усовершенствований, но они далеко не столь успешны в области так называемых прорывных инноваций, какие можно видеть в Силиконовой долине. В стране, которая еще в XIX веке, можно сказать, изобрела современный исследовательский университет, много очень хороших университетов, но нет ни одного университета мирового класса, способного конкурировать с Оксфордом или Стэнфордом. Берлин может похвастаться восхитительным кафе «Эйнштейн», но с 1930-х эйнштейны всего мира предпочитают работать в других странах.
Если эти слабости в конечном счете приведут к экономическому упадку, то внутренний германский вопрос может стать вновь актуальным…